ЧЕСТНЯКОВ ЕФИМ ВАСИЛЬЕВИЧ
Родился в 1874 году. Русский писатель, художник, философ. Родился в крестьянской семье. Учился в Кологривском художественном училище, мастерской живописи и рисования княгини М.К.Тенишевой, Высшем художественном училище при Академии Художеств. Автор живописных полотен из деревенской жизни, рукописных книг, сказок, поделок из глины, собиратель народных песен, частушек. Представитель подлинно народного искусства, оставивший яркий след в отечественной культуре двадцатого столетия.
«РЫЦАРЬ СКАЗОЧНЫХ ЧУДЕС»
— А ежели таковая, — говорит, — ваша образованная невежественность, так отчего же, в которых любовь к родному сохранилась, не позаботитесь поддержать своего природного художества?
— Некем, — отвечаю, — нам его, милостивый государь, поддерживать, потому что в новых школах художества повсеместное растление чувства развито и суете ум повинуется.
«Высокого вдохновения тип утрачен…» Н.С.Лесков. Запечатленный ангел.
Сейчас сложно сказать, как развивалось бы русское искусство, если бы не свернуло оно в XVI-XVII вв. в сторону западноевропейской традиции — и в живописи, и в графике. Но можно предположить, что, пойди оно по иному пути, путь этот во многом совпал бы с творческими поисками Ефима Честнякова.
Ефим Васильевич Честняков (19.12.1874 [по старому стилю], деревня Шаблово, Кологривский район, Костромская губерния — 27.06.1961, там же) — русский писатель, художник, философ. Родился он в семье крестьян всего через тринадцать лет после отмены крепостного права и с самого детства оказался в своеобразной атмосфере крестьянского быта, где бедность и тяжкий труд уживались с богатством духовной культуры, таинственностью сказок и посиделок, бесшабашной удалью народных гуляний и праздников. Этот мир был полон загадок, и жившие бок о бок с людьми кикиморы, лизуны да «соседушки» были почти членами семьи — никто даже не сомневался в том, что они существуют.
Большое влияние на будущего художника оказала бабушка Прокофья, которая рассказывала ему сказки «про старину». Да и остальные родственники, каждый по-своему, формировали душу мальчика.«Дедушка был мастер рассказывать про свои приключения: как два раза ходил пешком в Питер (за 1000 верст) депутатом от мужиков хлопотать перед барином, как отбегался от солдатства и пр. Он рассказывал и сказки, и не забуду, как чудно рассказывал. От матери слушал сказки и заунывные мотивы. Отец перед праздниками вслух читал Евангелие. Поэзия бабушки баюкала, матери — хватала за сердце, дедушки — возносила дух, отца — умиротворяла…».
Рисовать Ефим любил с детства. «У меня страсть к рисованию была в самом раннем детстве, лет с 4-х, точно не знаю. Мать моя отдавала последние гроши на бумагу и карандаши.
Когда немного подрос, каждое воскресенье ходил к приходу (4 версты) и неизбежно брал у торговца Титка серой курительной бумаги, причем подолгу любовался королевско-прусскими гусарами, которые украшали крышку сундука, вмещавшего весь товар Титка. В храме особенной моей любовью пользовались Воскресение и Благовещение. Когда идут в город, то со слезами молил купить «красный карандаш», и если привезут за 5 к. цветной карандаш, то я — счастливейший на земле и готов ночь сидеть перед лучиной за рисунком. Но такие драгоценности покупались совсем редко, и я ходил по речке собирать цветные камешки, которые бы красили…».
После школы Честняков хотел учиться дальше, но родители были против. Только несколько лет спустя молодой человек «улепетнул» от матери с отцом и поступил в Кологривское художественное училище, причем попал туда через месяц после начала занятий, но по рисункам был зачислен безо всяких экзаменов. Продолжил образование в учительской семинарии в селе Новое Ярославской губернии (1889-1894), получил там звание народного учителя и был распределен в село Здемирово Костромского уезда. Через год его перевели в Кострому, в начальное училище при приюте для малолетних преступников, а еще через год — в село Углец Кинешемского уезда Костромской губернии.
Там художник впервые увидел театр и навсегда остался им очарован. Все эти годы — и в училище, и в семинарии, и потом — он много рисовал, и его картины обратили на себя внимание местных ценителей. В 1899 году, собрав немного денег и получив рекомендательные письма, Честняков отправился в Петербург — поступать в Академию Художеств.
Чтобы подготовиться к поступлению, он получил разрешение заниматься в скульптурном музее Академии Художеств. Учился в мастерской живописи и рисования княгини М.К.Тенишевой, где царила свободная творческая атмосфера. Но Честнякову сложно было погрузиться в нее с головой. Его одолевали материальные проблемы — в столице надо было на что-то жить, да и из дома постоянно приходили письма с просьбами выслать немного денег. Он продавал картины, писал новые, всякий раз создавая сказочные, необычные образы крестьян, народного быта, обрядов, праздников…
Илья Ефимович Репин очень высоко отзывался о работах молодого художника: «У вас талант. Вы идете своей дорогой, я вас испорчу. Это огонь, это уже ничем не остановишь. Вы уже художник».
Через некоторое время Честняков был принят вольнослушателем в Высшее художественное училище при Академии Художеств, но проучился там лишь до января 1903 года. Скорее всего, из-за материальных трудностей он вынужден был уйти. С осени 1903-го до мая 1904-го учился в Казани. Потом опять на несколько месяцев вернулся в столицу. К сожалению, устроиться там никак не удавалось. Не только из-за нехватки средств — все в городе было чуждо душе художника. И в 1905 году он вернулся обратно в Шаблово.
Дома на него свалились повседневные хлопоты и заботы. Он пахал, сеял, собирал урожай, валил лес… При этом каким-то образом умудрялся заниматься творчеством; придумывал и мастерил музыкальные инструменты; по вечерам учил детей письму, чтению и рисованию.
В марте 1913 года Честняков снова приехал в Петербург, всего на несколько месяцев. Он познакомился с поэтом С.М.Городецким и писателем А.П.Чапыгиным. При их содействии в январском номере детского журнала «Солнышко» за 1914 год была опубликована его сказка «Чудесное яблоко», для которой художник выполнил рисунки пером. А затем в издательстве «Медвежонок» вышел целый сборник его сказок — «Чудесное яблоко; Иванушко; Сергиюшко».
Странно, но издатель решил выпустить книгу с черно-белыми иллюстрациями, и Чесняков сделал их сам. Да и мог ли кто лучше передать тот волшебный мир, где на старой яблоне в лесу вырастает огромное яблоко, которое можно привезти домой только всей семьей, и старыми и малыми, и которое самим Богом дадено:
«Привезли домой яблоко, и вся деревня сбежалась, глядит:
— Кто вам дал? — спрашивают.
— Бог дал, — отвечает дедушко.
Почали. Стали пробовать: сладкое, душистое, рассыпчатое.
«И мне, просят, и мне!» Дедушко дает всем. Вся деревня наелась, похваливаеют: такого-де дива не слыхивали. И ели дедушко и бабушка, мужик и баба и ихние ребята — парнеки и девоньки… Кушали сырым, и печеным, и в киселе, и перемерзлым, когда пришли холода. Соседям всем завсегда давали, особенно кто захворает. И хватило им яблока на всю осень и зиму до самого Христова дня».
На этих рисунках в лесу среди деревьев растут огромные грибы, а сказочные гуси-лебеди — добрые, с ними можно просто полетать, а потом вернуться домой… Очень часто сюжеты сказок переходили у Честнякова в картины, в акварельные листы. При этом, как очень точно замечает В.Я.Игнатьев, открывший миру этого удивительного художника: «Его деятельность невозможно механически разделить на сферы, обособить, а тем более противопоставить друг другу. Он как бы видоизменяет те или иные мотивы, хочет донести свою мысль до собеседника-зрителя и с помощью слова, и с помощью красок».
Увы, предложений от издателей больше не поступало. Шла Первая Мировая война, до сказок ли тут было?.. Да и сам Честняков, со своим идеализмом, патриархальностью, добротой и чистосердечностью, не вписывался в столичный суетный мир.
В 1914 году художник навсегда вернулся в родную деревню. Чтобы удобнее было заниматься творчеством, он реконструировал старую отцовскую избу. Достроил второй этаж и сделал там мастерскую.
Все глубже и глубже проникал он в истоки фольклора, изучал обряды, сам принимал в них участие, писал картины с различными обрядовыми сценами («Ряженые», «Ведение невесты из бани») и повседневными делами крестьян («Пряхи», «Посиделки»). Лепил из глины. Собирал народные песни, частушки, записывал сказки…
«Знатоком старины я себя не считаю, — писал художник, — но желал бы, чтобы была у нашего народа культурная работа… Не то, чтобы не знакомиться с иноземной (и городской) культурой, но чтобы иметь и свою оригинальную творческую жизнь в поэзии и промышленности, и городам быть со своим обликом, отличным от других…».
У первого в округе у Ефима Васильевича появился фотоаппарат, и он активно фотографировал крестьян, детей, крестный ход…
Октябрьскую революцию художник принял двояко. С одной стороны, он писал так:
Свободны мы, цепей уж нет.
Сияет над страной невиданное утро,
И солнце новое, повсюду виден свет,
И люди все иные…
А в записной книжке отмечал: «Пусть дадут помещение, материал: я буду рисовать новую Россию…».
И в то же время:
Где-то нищие дерутся —
То российска революция…
Выступая не столько против происходящих перемен, сколько против безбожия в самой идее коммунизма, он мечтал, что, наконец, осуществятся его идеи возникновения некой универсальной культуры, близкой всем, а жизнь станет стабильнее и благодатнее. Вместе с тем, он искренне верил, что средством прогресса являются не революции и резкие социальные изменения в обществе, а, скорее, нравственное самосовершенствование человека.
В первые послереволюционные годы Честняков становится членом Кологривского отделения общества по изучению местного края (1918-1920), работает народным заседателем волостного суда (1920-1925), принимает участие в работе Дворца Пролеткульта, где преподает в художественной и театральной студиях, организует в Шаблово Детский сад (1920-1925). В списке своих занятий с детьми он перечисляет: «Занятия детей: смотрели иллюстрированные книги, журналы и в перерыве — сказки, пословицы. Чтенье и рассказы, рисовали от себя карандашом и красками на бумаге. Работы их (листочки и тетрадки) хранятся все…» Ефим Васильевич сам подбирал книги и учебные материалы для своих воспитанников.
И для кого я пою и играю на лире?
Ах, и песен своих не могу я отдать
за сокровища в мире.
И славы не нужно, и мненья людей,
И мила мне одна лишь улыбка детей.
Между тем, жизнь крестьян в молодом советском государстве становилась все труднее. На руках у художника была старенькая мать, две племянницы-сироты, оставшиеся после смерти одной из сестер и зятя, другая сестра. Времени на творчество почти не оставалось. «Летом — от снегу до снегу — нет никакого досуга, — писал Честняков о своей жизни Репину, — даже и по воскресеньям ломовая работа. И зимою мало времени. Ни удобства, ни материалов…».
Денег не хватало настолько, что зачастую не было возможности купить краски. Как в детстве, приходилось собирать камешки по берегу реки, а потом растирать их. Писал он на чем придется — на ситцевых тканях, домотканых холстах, иногда на матрацной ткани. Акварель для своих рукописных книжек использовал самую простую, дешевую, школьную…
Несмотря на все сложности, в Кологриве ему удалось устроить две свои выставки (1924, 1928). Но современники-искусствоведы настороженно относились к работам Честнякова, толком не понимая, в чем, собственно, его обвинять, — то ли в примитивизме, то ли в «буржуазном формализме», то ли в архаичности…
Впрочем, художник придавал мало значения тому, что говорят о его работах. Он — творил: придумывал романы и сказки, создавал музыкальные инструменты, делал, как в средние века, удивительные рукописные книги с рисунками, со своей двухколесной тележкой ходил в соседние деревни «устраивать театр», где разыгрывал сказки с музыкой и персонажами, в качестве которых выступали фигурки из глины.
Всю жизнь он придавал огромное значение красоте: «Красота — святое, что не свято, то не красота… Красота — свет, созидание, творчество, вечность, жизнь…» (14) А еще мечтал о Городе Всеобщего Благоденствия, обетованной сказочной стране, где все были бы счастливы. Недаром герой его «Сказки о крылатых людях» изобретает крылья и помогает своему народу улететь за море, в «благословенную страну».
В одной из его сказок (в поэме-сказке «Свадьба»), написанной уже в 1950-е годы, в образе главного героя проглядывают черты самого художника:
Фим трудился многи годы,
Окруженный хором муз.
И носился по народу
С грузами своих искусств.
Так в житейских недосугах
Красоту искусств смекал.
<...>
И проказ же наш Ефимко —
Рыцарь сказочных чудес
Умудрился невидимкой
В сказке жить везде и весь.
Так в таинственном сказочном мире прожил он всю свою жизнь. «Фантазия — она реальна, — писал Ефим Васильевич, — когда фантазия сказку рисует — это уже действительность и потом она войдет в обиход жизни так же, как ковш для питья. И жизнь будет именно такой, какой рисует ее наша фантазия… Гляди вперед и покажи твои грезы и по красоте твоих грез ты займешь свое место…».
Умер художник тихо, ясным погожим днем. Хоронили его всем миром, а гроб несли на руках четыре километра до кладбища…
От избы его постепенно остался только фундамент, но картины бережно сохранялись в крестьянских семьях, а иногда даже висели в красном углу вместе с иконами. Первое «открытие» Честнякова сделано было в 1968 году, благодаря В.Я.Игнатьеву и сотрудникам Костромского художественного музея.
Вот уже не один десяток лет удивляют и радуют мир его картины, но хотелось бы верить, что когда-нибудь и его рукописные книги, и сказки с рисунками будут изданы заново или впервые, а скромный «рыцарь сказочных чудес» займет достойное место среди русских художников и писателей, посвятивших свое искусство детям. Источник
Честняков Е. «Ах, дети милые…» : стихи и сказки с рисунками и картинами автора / Ефим Честняков. – Кострома : Костромской музей-заповедник, 2025. – 191 с. : цв. ил.
Сборник стихов, прозы, сказок уникального костромского художника, писателя, мыслителя Ефима Васильевича Честнякова (1874–1961) подготовлен сотрудниками Костромского музея-заповедника. Это результат многолетней кропотливой работы по сбору, реставрации, осмыслению творчества художника, чьи удивительные, подчас таинственные, полные глубокого символизма картины сегодня находят всё больше почитателей.
Открывается сборник стихотворением о родной деревне Честнякова – Шаблово (ударение на первый слог), в которой он родился и прожил практически всю жизнь «Вот Шаблово в красе родной и в солнечных лучах передо мной…» Словесное описание деревенских домов, утопающих в зелени садов, многочисленные родники и ручьи, которые впадают в речку Унжу (в стихотворении звучит диалектное «ричка»), – всё это сопровождается зарисовками самого села и жанровой картинкой: девица стирает в колоде рубахи. В левом верхнем углу – текст, ещё дореформенный, с «ерами» и «ятями», в котором сказано: «Беря (видимо, имя девушки) моет рубахи на ричке в колоде». На следующем развороте – стихотворение о повседневном быте крестьян: вставали рано, и каждый приступал к своим повседневным обязанностям. Мужчины ремонтируют орудия труда, снаряжение, плетут лапти, отправляются в лес за дровами, женщины носят воду, готовят еду, кормят домашнюю живность, доят коров. Дети помогали по хозяйству, играли в разные игры, слушали сказки дедушек и бабушек. Всё это выразительно и красочно изображено на рисунках Честнякова. Мы видим портреты деревенских ребятишек, сцены из крестьянской жизни: семья чаёвничает у самовара, дедушка с внуком сидят у костра, на котором в котелке кипит похлёбка, дети пускают самодельные плотики в ручье…
Ефим Честняков. Ах, дети милые…
В главе «Засвети-ка лучину, Ефим» рассказывается о том, как Честняков после окончания начальной школы и уездного училища поступил в учительскую семинарию, по окончании получил звание народного учителя и начал работать в школах Костромской губернии: в самой Костроме и окрестных сёлах. Учебников не хватало, и молодой учитель стал собственноручно изготавливать учебные пособия – рукописные книжки со своими рисунками. Это небольшие, в стиле учебных книг К. Д. Ушинского «Родное слово» и «Детский мир», рассказы для детей об окружающем мире, в основном – о крестьянском образе жизни. Обращают на себя внимание необычные имена детей: Геля, Путя, Русовуля… Честняков использовал образы и слова, привычные для своих земляков, кологривских крестьян: угород (огород), мисяц (месяц), красленький (красненький) и множество других, ещё более экзотических для современного слуха. Все они объясняются дважды: на той же странице, где упоминаются, и в словарике в конце книги. Ефим Честняков прекрасно владел литературным языком, но считал, что необходимо сохранить для потомков народную речь, музыкальностью и образностью которой он неизменно восхищался. Благодаря его трудам мы знаем, как звучала речь костромских крестьян в конце ХIХ–начале ХХ века.
Рассказы и сказки Ефима Честнякова живописно изображали и крестьянскую жизнь, и повадки обитателей костромских лесов и полей – птиц, зверюшек. Все эти небольшие, но выразительные тексты несли и педагогическую нагрузку: давали детям образец достойного поведения, отзывчивости, взаимовыручки, трудолюбия.
Ефим Честняков работал учителем в селе Углец недалеко от города Кинешма, который был крупным промышленным центром - в нём кипела культурная жизнь. Местная интеллигенция организовывала литературные и музыкальные вечера, ставила любительские спектакли, а Честняков с энтузиазмом делал для них декорации и даже играл в них. С детства он увлекался рисованием, совершенствовал своё мастерство, много рисовал портреты своих учеников, репродукции с которых приведены в книге. Друзья собрали средства на учёбу талантливого художника-самоучки, и Честняков отправился в Санкт-Петербург, стал посещать занятия в студии М.К. Тенишевой и Высшем художественном училище при Академии художеств. Три года Честняков учился живописному мастерству в столице, но в 1905 году, когда грянула первая русская революция, да ещё и отец заболел и нужно было помогать старикам и младшим сёстрам, Ефим вернулся в Шаблово.
В 1913-м вновь предоставилась возможность пожить в Петербурге. Ефим Честняков общался со многими выдающимися представителями искусства того времени: с Репиным, Шаляпиным, Чуковским… Благодаря хлопотам К.И. Чуковского отдельной книгой вышли сказки Честнякова «Чудесное яблоко», «Иванушко», «Сергиюшко», с иллюстрациями автора. Но началась Первая мировая война, потом Февральская и Октябрьская революции, и Честняков принял решение навсегда вернуться в родной край, где мечтал создать «универсальную крестьянскую культуру», сохранить традиции русской деревни. Свою миссию он видел в том, чтобы своим искусством помочь крестьянам изменить жизнь к лучшему. «Искусство постигает всё. Учился и вот живу дома… Я думаю: засвети-ка лучину Ефим!» – писал Честняков в одной из своих рукописных книг (пунктуация автора сохранена).
За лучиной ночью тёмной
Мирно я один сижу.
В тёплой комнате укромной
Я рисую и пишу.
Огонёк в свитце мигает,
Ярким пламенем горит,
Думы, грёзы навевает
И про сказки говорит…
Вот тогда и начали рождаться знаменитые сегодня картины Ефима Честнякова, в которых реальное и фантастическое причудливым образом переплеталось, вызывая изумление и восхищение. Его картины – словно окно в чудесный мир, открытый фантазии и мечте. Вот «Детские забавы». Вроде бы обычная реалистическая зарисовка снежного зимнего дня в деревне. Но если посмотреть внимательнее, в стогах сена, стоящих возле избушек, – окошки со ставнями, какие-то приставные лесенки, у одного стожка даже нарядный храмовый портал, который воспринимается как портал в иную, волшебную реальность.
В сборнике есть большая сказка «Ручеёк», написанная как бы от лица ручья, который берёт своё начало на окраине деревни Шаблово и устремляется через окрестные поля, леса, просёлки к большой реке. По пути ручеёк много примечает, описывает, общается с местными ребятишками и даже фантастическими существами – русалками. Вот он наблюдает крестный ход накануне Афанасьина дня, как называли в деревне православный праздник в память преподобного Афанасия Афонского. Упоминание это неслучайно: в деревне Шаблово часовня была освящена в память этого святого, это престольный праздник. С какой любовью и теплотой говорится о нём в этой поэтичной сказке!
Завершается повествование в этой сказке-были осенним праздником сбора урожая – Фроловым днём, который отмечается 31 августа. В Кологривском уезде он сопровождался … колядками. Старинная местная традиция позволяла колядовать не только в зимние святочные дни, но и в конце лета, в ознаменование окончания жатвы. Только зная этот факт, можно понять, что изображено на картине Честнякова «Праздничное шествие с песней. Коляда». Удивительная, как и всё творчество этого художника, картина. Без комментариев, сделанных составителями сборника, её понять трудно. Это сложно организованное живописно-театральное действо, синтез визуальных образов многочисленных персонажей (среди них есть и представители костромского фольклора, домовые), – и самого текста колядки, которую исполняют ряженые.
В 1920-е годы Ефим Честняков организовал первый, как сказали бы сегодня, детский культурный центр в родном Шаблово. Односельчане всем миром построили из старого овина двухэтажный дом, в котором Честняков учил детей рисованию, лепке, проводил уроки знакомства с окружающим миром, открывая ребятам красоту природы, воспитывая бережное отношение к ней. А ещё – придумывал сценарии театрализованных праздников, в которых дети играли разные роли. Недаром на его картинах частый сюжет – театрализация, в которой участвуют все жители села, но в главных ролях – дети, одетые – кто рыцарем, кто древним старцем. Причём, Честняков считал, что грим вреден для детской кожи, и мастерил маски, которые юные актёры надевали во время представления. Так что не зря Ефима Честнякова называли «рыцарем сказочных чудес»: он стремился разбудить в детях (да и во взрослых) фантазию, считая её движущей силой творческой жизни. Он сам изготавливал для своих театрализаций декорации, костюмы, делал из глины куколки, которые называл «глинянки», с помощью которых, как в кукольном театре, дети под его руководством разыгрывали разные сценки. Глиняные фигурки носили портретное сходство с жителями Шаблово, по ним можно изучать историю костромских деревень, особенности народного костюма…
Перед каждым поэтическим и прозаическим произведением Честнякова есть небольшой исторический комментарий от составителей сборника, где кратко рассказывается о бытовых особенностях сельской жизни, сообщаются факты биографии Ефима Честнякова. Последние годы жизни Честнякова прошли в нищете, но он продолжал работать, рисовал картины на подручном материале (например, на клеёнках), а односельчане, которые его очень любили и, как могли, помогали, сохранили его произведения. Благодаря энтузиастам Костромского музея-заповедника, которые уже после смерти Ефима Честнякова обнаружили его удивительные картины, свидетельствующие о незаурядном таланте художника, благодаря поддержке известного реставратора Саввы Ямщикова ещё в советское время были проведены выставки Честнякова, а затем открыт дом-музей в его родном Шаблово.
В романе «Облачный полк» Эдуард Веркин создаёт запоминающийся образ чудака-художника, философа и немного провидца, Чистякова, прототипом которого был Ефим Честняков. После выхода в свет книги «Ах, дети мои милые…» наверняка интерес к творчеству «костромского Леонардо» будет расти. Источник
Комментариев нет:
Отправить комментарий